Сердце матери

Мама, мне предложили хорошую работу, я заработаю и вернусь домой, — сказал Евгений Богорадов и повесил трубку.

Если бы знала Зинаида Лукинична Андреева, что этот разговор  с сыном станет последним, расспросила бы его подробнее, поговорила бы подольше. Но тогда, понимая, что мужчина работает на стройке и устает, настаивать не стала. 

Евгений уехал в Москву на заработки в 2015 году, когда в Краснодаре его контора по ремонту телефонов приказала долго жить, а жена была уже на сносях, ждали вторую дочь. Нашел работу в Люберцах, и, по словам матери, сначала неплохо зарабатывал. Позже, когда зарплату стали задерживать, он озаботился поиском нового источника доходов. В последнее время Евгений заговаривал о переезде в пригород Петербурга, даже жену с детьми звал туда жить. Но Катя отказалась: побоялась неизвестности, ведь младшей дочери тогда еще и года не исполнилось.  

Последний звонок от Евгения был 23 октября 2016 года, с тех пор он больше на связь не выходил: ни на Новый год, ни на день рождения дочери. А уж сколько раз его мать набирала! Но сначала номер был заблокирован, позже на звонки  стал отвечать незнакомый голос. 

С ним что-то случилось, не мог он нас бросить. В нашей семье очень теплые отношения. Если не мне и не жене, то братьям и сестре он точно, если бы мог, позвонил бы, — со слезами убеждает меня Зинаида Андреева. — Наверное, он стал инвалидом да бомжует где-то без памяти. А может, в рабство попал. Сколько раз в моих снах он просил помощи. Если бы я только знала, где он!

Обратилась Зинаида Лукинична в поисковые организации «Лиза Алерт» и «Альтернативу», разместила информацию в соцсетях, написала на телевидение  в программу «Жди меня».  Но и сама без дела не сидела: вместе с дочерью Ларисой отправилась на его поиски в Москву. Но дальше вокзала женщины не ушли: их обворовали прямо возле поезда, вытащив из сумки не только деньги, но и бутерброды с колбасой. Пришлось им возвращаться домой, голодными и ни с чем.

Впрочем, на этом беды Зинаиды Андреевой не закончились: чем больше расходилась информация о пропавшем сыне, тем больше появлялось «доброжелателей» — сотрудников частных юридических фирм, блогеров, экстрасенсов, за скромную сумму  (не менее 50 тыс. руб.) обещавших найти ее сына. Может, и повелась бы она на эти предложения, да только денег таких у 68-летней пенсионерки нет.  

А тут странные вещи стали происходить: то по телефону кто-то звонит и молча дышит в трубку, то в соцсетях приходит сообщение: «Видели вашего сына в рабстве на полях, недалеко от Кореновска». А недавно близкий друг пропавшего выложил фото с ним. Старое, конечно, но зачем? Женщина написала этому другу, но ответа так и не получила. Совсем извелась и отчаялась, и обратилась в редакцию «КИ».

За сроком давности

Самое простое — позвонить в «Ночлежку», благотворительную организацию помощи бездомным Москвы и Питера, но Зинаида Лукинична этого не знала. Мы позвонили в консультационный центр, и нам ответили, что мужчины с таким именем и фамилией у них на учете нет. То есть находясь в здравом  рассудке и трезвой памяти,  Евгений к ним не обращался. Но среди бездомных много людей, кто в силу разных обстоятельств затрудняется себя идентифицировать. 

Можно ли выслать вам фотографию? Может, кто-то из волонтеров опознает его? — спрашиваем.

Обычно нам приносят снимки волонтеры из «Лизы Алерт», вы обращались туда? Действуйте через них, — посоветовали нам.

Никаких проблем, тем более что Зинаида Лукинична уже просила их о помощи. Но на наш звонок координатор организации ответила, что заявки о поиске Евгения Богорадова к ним никогда не поступало. Как же так?

В 2016 году пропал?  В те времена нас почти никто не знал, заявок поступало мало, я все их сейчас вижу. Скорее всего, она обратилась позже, со сроком более года после его исчезновения или совсем недавно. А мы такие заявки не принимаем.  За год человек может проехать всю Россию, отрастить бороду и усы, измениться до неузнаваемости, — объясняет Екатерина, координатор движения «Лиза Алерт». — Фотографии мы можем разослать только при наличии заявки. Попробуйте подать, позвоните в Москву. Но сразу скажу, там их столько поступает, что волонтеры физически все не успевают. И у кого  будет приоритет — мужчины, пропавшем в 2016 году, или бабушки, потерявшейся  вчера?

Екатерина рассказала, что как только заявка принята, волонтеры начинают собирать информацию о пропавшем человеке, а для этого опрашивают и обзванивают всех родственников и друзей (ведь то, чего не знает мама, может знать, к примеру, его сестра или его девушка), составляют психологический портрет. А дальше распространяют полученные данные по соцсетям и выезжают для поисков на место пропажи. При этом волонтеры учитывают все возможные ситуации и действуют только по согласованию с полицией. 

Мы все же позвонили на горячую линию в Москву, и, объяснив ситуацию, попытались оставить заявку и попросили помочь нам с фотографией для «Ночлежки». Нам пообещали перезвонить, но… прошло уже два дня, а обратной связи так и не произошло.

Не помогли нам и в противостоящей современному рабству волонтерской организации «Альтернатива». Там на протяжении нескольких дней нам просто не отвечали на звонки по горячей линии. Возможно, это движение уже прекратило свое существование или доживает свои последние дни. Ясно одно, что пропавшего мужчину ни «Лиза Алерт», ни «Альтернатива» не ищут.

Наша надежда 

Мать Евгения Богорадова обратилась к нам только в 2019 году. А в 2017-м к нам обращалась его жена, которая искала его с целью взыскания алиментов. В настоящее время предпринимаются все необходимые меры для установления  фактического местонахождения мучжины. Заведено разыскное дело, в Москву направляются разыскные задания. К сожалению, никакой информации о точном его местонахождении в Москве или Московской области у нас не имеется. Сейчас Евгений Богорадов находится в федеральном розыске как без вести пропавший, и если поступит значимая информация о нем, мы ее сразу проверим, — прокомментировал «КИ»  начальник пресс-службы УМВД РФ по Краснодару  Артем Коноваленко.

По его словам, когда поступает заявление, составляется ориентировка на человека с описанием его внешности, одежды и особых примет, и передается всем ежедневно дежурящим наружным службам. Если в ближайшие несколько дней пропавшего найти не удается, на него заводится разыскное дело, которое уже ведет оперуполномоченный  уголовного розыска. Если поступают сведения, например, от родственников, что пропавший был замечен в другом регионе, то информацию проверяют уже там. 

Мы ждем, когда сотрудники патрульно-постовой службы выявят его во время стандартного патрулирования улиц. Как правило, почти всегда это происходит случайно — при проверке документов или других разыскных мероприятиях, — объясняет Артем Коноваленко. — Еще мы используем информационные ресурсы, собственные и СМИ, а также информационную работу общественных добровольческих организаций. Вы заметили, наверное, что сейчас в соцсетях сообщения о пропавших людях стали появляться чаще. Но это не потому, что таких случаев стало больше, просто разыскные возможности, учитывая  новые  технологии, стали шире.

Люди пропадают по разным причинам, и криминальная составляющая в них небольшая. Например, человек может что-то натворить, и, считая, что его разыскивают, скрываться от правосудия и родственников годами. Страшна обратная ситуация, когда люди погибли (в результате насильственных действий или несчастного случая), а их ищут как без вести пропавших. Уходят из дома и теряются пожилые люди с расстройством памяти, но их, как правило, находят достаточно быстро. Многие, уехав на заработки, но реально не получив дохода, не видят смысла возвращаться. Некоторые начинают пить и бомжевать,  отказываясь от помощи, даже если им ее предлагают.  

Но чаще всего (когда мы находим пропавших людей) оказывается, что они уехали специально, потому что не желают общаться с родственниками — отцом или матерью. Как правило, так поступают взрослые люди — от 30 до 50 лет. Они говорят об этом нам, и мы сообщаем об утере родственных связей, — объясняет Артем Коноваленко.


Читайте новости там, где удобно: Instagram Twitter, Facebook, Vk, Одноклассники, Яндекс.Дзен.