Сладкий снег

Циля Самуиловна встречает меня у дверей квартиры, в которой живет 52 года — с тех пор, как получила ее в 1967 году, будучи молодой учительницей. Здесь выросли две ее дочки, теперь навещают внук и внучки. А еще к ней часто приходят ученики из соседней 63-й школы и просят рассказать о ее блокадном детстве. Кто-нибудь обязательно спрашивает о том, в какие игры она играла с другими детьми в Ленинграде во время войны. «Ни в какие», — отвечает блокадница. Дети были настолько напуганы авианалетами, им так хотелось есть, что сил хватало только на то, чтобы по команде взрослых бежать в бомбоубежище.

Циля Дыкман родилась 17 июля 1936 года и с первым же вздохом стала сиротой: во время родов умерла мама, которой было всего восемнадцать, а молодому отцу дочка оказалась не нужной. Вскоре он завел вторую семью, а девочку забрал к себе один из старших братьев отца.

Мы жили в коммунальной квартире на ул. Жуковского, 43. Это был большой дом, у нас была комната на первом этаже. Два года назад мы с дочкой ездили в Санкт-Петербург, нашли этот дом, но войти в квартиру не смогли — не пустили новые жильцы. Сделала снимок на память и оставила гвоздики на подоконнике.

Женщина почти не помнит довоенное время — слишком мала была, но война с ее грохотом, частыми бомбежками, голодом и постоянно преследующим страхом отпечаталась в сознании. 

Во время очередного авианалета я спустилась в бомбоубежище, а когда нам разрешили выйти, увидела, что наш дом наполовину разрушен. Так я оказалась в детском доме.

Здесь было еще страшнее: много детей примерно одного возраста, и все плачут. Кроме всхлипываний не было слышно ни одного звука: дети сидели на своих кроватях, полностью одетые (спали тоже в одежде), обхватив костлявые коленки. Рядом с каждой кроватью стоял маленький чемоданчик с именем ребенка, который нужно было всегда носить с собой. На улицу, кроме как  добежать до укрытия, никогда не выходили.

Кормили нас супом из каких-то зеленых листьев, после которого сильно болел живот, а есть хотелось еще больше. Как-то немцы разбомбили какие-то склады неподалеку от детдома, и снег стал черным, но сладким. И мы ели его всякий раз, когда шли мимо, хотя воспитатели не разрешали этого делать. Горло потом саднило и першило, но черный снег стал для нас настоящим лакомством, от которого мы не хотели отказываться.

Новая семья

В одну из июльских ночей 1942 года детдомовцев удалось вывезти из города. Каким образом — Циля Самуиловна не знает. Они сначала долго ехали в кузове грузовика, накрытые брезентом, потом шли по лесу, потом ехали в поезде, снова шли пешком. В итоге их привезли в Краснодар, поселили в какой-то школе  (были летние каникулы), но должны были везти дальше, в один из детдомов. 

Мы были там очень недолго, и вдруг оказались совершенно одни, без взрослых, — вспоминает ветеран труда. — Не знаю, что с ними стало — бросили нас или произошло что-то непредвиденное. Это было 9 августа 1942 года — день оккупации Краснодара. Мы стали звать на помощь, и к нам пришли жители соседних домов. Всех разобрали. Помню, кто-то забрал мою хорошенькую ровесницу с длинными волосами, а я — почти лысая, некрасивая. Увидела двух девушек — бросилась к ним, стала умолять, чтобы они взяли меня. Это оказались сестры 15 и 16 лет, Нина и Людмила Веприцкие. Их старшая сестра Валя была на фронте, а отец служил в ПВО. Они привели меня домой. 

Надежда Андреевна, мать девочек, которую шестилетняя ленинградка с первого же дня стала называть мамой, очень рисковала, взяв в семью еврейскую девочку. Но она сжалилась над сиротой: выкопала рядом с сараем, в котором сама ютилась, яму, укрыла ее ветками и забросала листьями. В ней Циля прожила все шесть месяцев оккупации, выходя иногда по ночам, когда мама приносила ей еду. Женщина рисковала вдвойне, так как в ее доме жил немецкий офицер. Узнай он, что хозяйка укрывает еврейского ребенка у него под носом, вся ее семья могла погибнуть. Поэтому Надежда Андреевна отправила дочек подальше, к родственникам.

Назад, в Краснодар

После освобождения города домой вернулись Нина и Люда, с окончанием войны — Валентина и их отец Григорий Алексеевич. К тому времени Циля почти забыла Ленинград и свою родню, она была уверена, что Надежда Андреевна и Григорий Алексеевич — ее родители, а девочки — ее сестры. Но иногда ей снились длинные мрачные коридоры и она, бродившая по ним в длинном пальто. На это мама говорила, что ее в детстве цыгане украли, а они ее потом нашли.

Только в 1949 году девочка узнала правду о своем происхождении. Это произошло после того, как ее отыскали  родные дяди и тетя и она оказалась в Ленинграде.

У меня были состоятельные родственники, дяди занимали высокие должности, жили на даче, в богатом доме. Я провела у них все летние каникулы, но каждый день хотела домой — к моей новой семье, которую  я очень полюбила. Меня уговаривала остаться вся родня, но я плакала и настаивала на том, чтобы уехать. И меня отпустили.

Веприцкие официально удочерили девочку. Семья жила бедно, но была очень интеллигентной. Циля  окончила педучилище, затем исторический факультет КубГУ. Первые три года преподавала русский язык в Узбекистане, затем историю в краснодарских школах №46 и 16, в которых она проработала десять и тридцать лет соответственно.


Читайте новости там, где удобно: Instagram Twitter, Facebook, Vk, Одноклассники, Яндекс.Дзен.