— Что больше работает на успех артиста — талант или связи?

 

— Связи — это, на мой взгляд, самое последнее дело. Мы часто концентрируем все свои мысли и эмоциональные устремления на том, чего у нас нет, а надо, наоборот, ценить то, чем мы обладаем, и это развивать.

— Есть ли у вас свои секреты работы над ролью?

— Выучить слова, текст… Марк Анатольевич (Захаров, реж. Ленкома. — Прим. авт.) начал очень быстро работать: он приходит с уже готовыми сценами. И тебе нужно взять и влезть в эту форму. А как? У каждого своя кухня, особых секретов нет.

Единственно, что для меня жизнь персонажа начинается, когда из зрительного зала уходит режиссер, а приходят люди, притом не те «добрые зрители» — критики и приглашенные бесплатно, а обычные, те, что купили билет за свои кровные.

— Для вас есть различие — заплатил человек или нет? 

— Человек, который отдал часть своей зарплаты, и это не я придумал, а Захаров, подсознательно желает получить удовольствие. И даже если ему скучно, он говорит, что просто устал. Ну не зря же он за билет 5000 заплатил!

В театре, в отличие от кино, где может сниматься абсолютно любой человек, и даже Шварценеггер, происходит то, что невозможно зафиксировать никакими камерами: общение с помощью роли со зрителем, энергетический обмен. И это для меня как актера — самый важный процесс работы.

— Вам приходилось внедряться в жизнь героев?

— У меня была одна роль в кино, когда пришлось серьезно готовиться… Это сейчас я могу сесть и прочитать минут на 40 лекцию о снайперской работе — о тактике, стратегии, способах маскировки, а тогда для съемок в фильме «Снайпер.

Оружие возмездия» я на два месяца погрузился в литературу, работал со спецназовцами и ездил с ними на стрельбища. Для того чтобы люди-профессионалы, которые будут смотреть этот фильм, мне поверили. Во всем есть маленькие нюансы, выдающие непрофессионалов. Вот вы знаете, чем стрелок-спортсмен отличается от стрелка-снайпера?

— Нет. Чем?

— Постановкой локтя! Конечно, не без борьбы с режиссером и оператором, которые в снайперском деле ничего не понимали, но пришлось менять даже целые сцены. Осталась тогда только одна «лажа» — мозоль на моем пальце, чего не может быть у реального снайпера, потому что спусковой крючок их оружия предельно тонкий, а спуск — предельно мягкий.

— Почему такой опыт единственный?

— Я в этом смысле ленивый, да и актерский организм невечный: можно же себя похоронить, чтобы заплакать. Но лучше разбудить собственную фантазию, чем я и пользуюсь, особенно на эстрадной сцене.

— У вас был великолепный опыт работы с Анатолием Эфросом, это он вас этому научил?

— Он меня взял в Театр на Таганке сразу после окончания театрального института. И хотя я понимал, что он великий, но в силу юности не догонял, насколько. Идиотом был. Несколько раз Эфрос репетировал со мной прямо в своем кабинете, который был переделан из гримерки Высоцкого. Я был молод, спортивен и прыгал по шкафам, а он объяснял мне так, как между собой общаются друзья.

Показывал гениально просто, но когда я пытался повторить, ничего не получалось. Он мне сделал подарок: свой первый профессиональный спектакль я сыграл в День театра, 27 марта. Пока Эфрос был жив, я жил как в розовых очках, когда ушел, вступил во взрослую жизнь.

— Есть ли сегодня интересные режиссеры и драматурги?

— Есть, несомненно, но уровня Александра Вампилова я пока не встретил.

Нравится Юрий Быков: у него есть свет в душе. И как бы ни черна была история, которую он рассказывает, в ней есть внутренняя надежда, и мне как зрителю она передается.

Что касается Звягинцева — а я с ним учился параллельно, — то он для меня остался режиссером одного фильма — «Возвращение». Его «Левиафан» вызвал у меня тошнотворный эффект, не считаю этот фильм предметом искусства.

— Как вы относитесь к сериалам?

— Андрей Кончаловский назвал их «теледиареей». Я согласен. Этот ужас, который показывают по федеральным каналам, даже не стоит нашего разговора. Есть еда, которую мы едим, и она полезна для жизнедеятельности, а есть жвачка, которая ничего не дает, кроме дебильного выражения лица и выработки сока, разъедающего стенки желудка.

— В чем будущее российского кинематографа?

— Состояние современного кинематографа — отсутствие внутреннего наполнения, духовная пустота. Недавно, во время перелета, в самолете посмотрел шесть серий «Домашнего ареста». Артисты хорошие, играют прекрасно, сцены срежиссированы. Печально другое: там совсем некого полюбить, там все уроды. В чем смысл такого послания?

Мне очень понравился фильм Данилы Козловского «Тренер». И не только потому, что это хорошо поставленное кино. Главное, что оно — абсолютно человеческое высказывание, «телеграмма из души». Вот это для меня архиважно, в этом вижу будущее кинематографа.

— Многие студенты-актеры вынуждены работать — барменами или официантами — для того, чтобы обеспечить себе существование. Как зарабатывать только профессией?

— Никак. Мы все киваем, когда нам удобно, на Европу, а ведь там репертуарных театров практически нет. Есть проект — актеры играют его месяц-два, если повезет, может, и год, и три. Все остальное время они перебиваются с хлеба на воду и зарабатывают на существование чем-то другим.

Артистов вообще сейчас слишком много. Эта профессия — рулетка. Выпуск моего курса — 22 человека, но выбились только трое — Коля Добрынин, который Митяй, Владимир Виноградов и я. В труппе нашего театра 80 актеров, но реально из них заняты 20 человек, остальные «курят бамбук».

— Помогают ли актерские навыки в жизни?

— Эта профессия часто становится частью организма и диктует поведение вне сцены. Женщиныактрисы бывают хуже змей, а я это знаю: у меня жена служит в бабском театре — «Современнике». Они приобретают свойства кукушонка, который вылупливается раньше остальных и выталкивает из гнезда других птенцов.

И особенно это характерно для актрис кино, где наиболее жесткая конкуренция. Мужчинам проще — мужских ролей больше. Но они тоже привыкают привлекать внимание и провоцировать на себя любовь окружающих. И зачастую, уже спускаясь с подмостков, продолжают ждать поклонения. Я это ненавижу. В том числе и в себе.

— Откуда черпаете вдохновение и силы?

— Уход из жизни моего сына, когда ему было 22 года, привел меня в православный храм. И он стал тем местом, где я сейчас черпаю силы и вдохновение, пью из источника добра, радости и любви.

Я очень часто мотаюсь по разным городам на день-два, когда ни выспаться, ни поесть толком не получается: просто не хватает времени. Но если мне удавалось там вместо завтрака попасть на литургию и причаститься, то концерты, не раз замечал, выходили самые вдохновенные.

— Вы много занимаетесь благотворительностью. Для чего?

— Однажды мы с группой играли концерт в ангаре «Спасение» для бомжей. И я понял, насколько полезно человеку иногда попасть туда, к тем людям, у которых нет ничего, что есть у тебя, к тем, кто борется за свое здоровье, а у тебя оно есть от природы, или стремится научиться делать то, что тебе дано от рождения. Тогда включается совесть. Отдавать то, что у тебя есть, тем, кто в этом нуждается, — это потребность нормального человека, и моя в том числе.

 — Для артистической семьи у вас удивительно длительные и добрые отношения. В чем секрет?

— Моя жена (актриса Ольга Дроздова. — Прим. авт.) — удивительный человек. Мы вместе почти 29 лет, но я до сих пор не могу узнать ее до конца, понять и привыкнуть к ней. У меня постоянная потребность ее завоевывать, чем-то удивлять и радовать. Она — совершенно не иссякаемый источник моего оптимизма и веры в себя. У нас странные отношения, но я желал бы каждому мужчине иметь такую женщину.

К слову

Народный артист РФ, участник 79 кинопроектов. Сейчас активно гастролирует как музыкант и певец рок-группы «КарТуш».

Кстати

Певцов увлекается автоспортом и регулярно участвует в ралли и заездах, в том числе в гонках кубка Volkswagen Polo, где даже однажды занял 3-е место.


Читайте новоститам, где удобно: Twitter, Fb, Vk, Оk, Яндекс.Дзен.